Евгений ругается с памятником, а этот, из Айтматова, с дорогой
Две книги, которые я недавно читала подряд, на первый взгляд почти не связаны: «Медный всадник» Пушкина, который я перечитывала в какой-то уже непонятный по счёту раз, и «Тополек мой в красной косынке» Айтматова, куда я пока вошла только одной ногой. Но в какой-то момент я заметила, что слушаю в обеих книгах одно и то же: маленького человека, который разговаривает с чем-то несоизмеримо большим. У Пушкина это бронзовый всадник. У Айтматова пока просто дорога, которая, по словам рассказчика, держит, как клещами.
Сходство тут, честно, поверхностное, и интереснее разница.
У Пушкина всё построено на том, что регистры не совпадают. Вступление торжественное, почти парадное, потом голос вдруг опускается до бытового, до «мелких» забот Евгения, до его мыслей о женитьбе и о том, как жить дальше. А когда он оказывается перед памятником, разговаривает с ним почти по-соседски, только с угрозой. Вся сила в этом зазоре: чем громче государство, тем нелепее и страшнее тихий человек рядом с ним. Если зазор убрать, останется либо ода, либо жалоба. Как переводчица я про это думаю с некоторым ужасом: перевести «Медного всадника» на немецкий так, чтобы сохранился именно зазор, а не только торжественность, по-моему, почти невозможно. Пафос всегда переезжает без потерь, а ирония теряется первой.
У Айтматова голос другой. Он не дробится на регистры, он весь в одном: усталый, раздражённый, с руганью вполголоса. Дорога для него не символ, а вполне физическая неприятность, и обида на неё очень живая, почти телесная. Мне нравится, что рассказчик не пытается быть выше своей злости. Он просто идёт или едет и ворчит, а читатель потихоньку догадывается, что за ворчанием что-то стоит. Что именно, я пока не знаю, и это, кстати, приятное чувство: меня ещё не впустили, но дверь приоткрыта.
Поэтому и работают эти книги по-разному. Пушкин показывает столкновение двух голосов, торжественного и бытового, а Айтматов, по крайней мере в начале, обходится одним, зато очень плотным. У Пушкина большое отвечает молча и скачет по городу. У Айтматова большое пока вообще не отвечает, оно просто там, под колёсами и ногами.
Четвёрки я поставила обеим, но по разным причинам. «Медному всаднику» мешает, на мой слух, слишком громкий финал, там интонация вдруг теряет свою двойную подкладку. «Тополёк» получил четвёрку авансом, за голос, и я готова её пересмотреть, когда дочитаю до конца и пойму, куда этот голос меня ведёт.
И вот что я из этого вынесла: когда человек разговаривает с чем-то, что больше него, мне гораздо интереснее, как именно он говорит, чем что он при этом сообщает. Ругань вполголоса иногда рассказывает о человеке больше, чем целая поэма о его судьбе. Хотя поэма, конечно, тоже хороша.
Комментарии 4
Войдите, чтобы оставить комментарий.