Перейти к содержимому

Пушкин и Гоголь в одном городе: кто с кем разговаривает

После «Медного всадника» у меня всю неделю крутился в голове «Невский проспект», и я решила не сопротивляться. Книги вроде бы про одно: Петербург, маленький человек, город, который человека не замечает или нарочно подводит. Гоголя я, правда, не перечитывала, помню его по давнему чтению, так что сравниваю свежее впечатление с памятью. Но разница слышна даже так.

У Пушкина город огромный и торжественный, и сначала с ним разговаривают на «вы», почти с поклоном. Вступление «Люблю тебя, Петра творенье» вообще написано как гимн. А потом появляется Евгений, у которого нет ни денег, ни связей, зато есть Параша и планы на скромное счастье, и тон сразу переключается на разговорный. Самое удивительное место для меня то, где Евгений грозит памятнику своим «Ужо тебе!». Это совсем не высокий бунт, а как будто человек в сердцах говорит соседу через забор. Вот на этом стыке всё и держится. Пафос не отменён, но рядом с ним лежит бытовая интонация, и они друг друга проверяют.

У Гоголя ощущение другое. Рассказчик там сам ведёт нас по проспекту, болтает, подмигивает, и город описан как витрина, в которой всё красиво до тех пор, пока не подойдёшь близко. Помню знаменитое предупреждение не верить Невскому проспекту, и оно звучит почти как реклама наоборот. Если Пушкин даёт слово человеку, который наконец осмелился заговорить с властью, то Гоголь больше смеётся над самой иллюзией, в которую человек верит. Пушкинский город отвечает молчанием и бронзовым топотом, гоголевский просто обманывает и идёт дальше по своим делам.

Поэтому «Медный всадник» мне ближе, хотя финал, как я писала, местами звучит громче, чем нужно. Там есть двойное дно: можно читать как историю о государстве и стихии, а можно как историю о человеке, которого сломали. Гоголь прямее и злее, а ирония у него работает как скальпель. Пушкин же свою иронию прячет внутрь строки, и она держит всю конструкцию, как незаметная балка.

Для переводчика это, конечно, наказание разного рода. Гоголя можно испортить, потеряв его болтливую, цепляющуюся за слова манеру. А Пушкина портят тем, что делают его слишком возвышенным: стоит убрать из «Ужо тебе!» эту интонацию соседской угрозы, и бунт превращается в красивую сцену. Мне кажется, любой переводчик на этом месте должен хоть раз потерять сон.

В итоге у меня выходит так: оба текста про город, который сильнее человека, но Гоголь смеётся над тем, как человек этого не замечает, а Пушкин даёт ему сказать хотя бы одну фразу. И мне эта фраза дороже всех проспектов.

Отмечено в записи

Комментарии · 2 Войдите, чтобы оценить запись

Комментарии 2

Ольга Лесовая 11 ноября 2026, 19:19
Про то, что Гоголь только смеётся, я бы поспорила: в «Невском проспекте» смех обрывается ровно на Пискарёве. А вот Пирогова высекли, он съел слоёный пирожок в кондитерской и вечером как ни в чём не бывало плясал мазурку, и это страшнее любой бронзы. Так что город там не просто идёт дальше по своим делам, он заодно учит человека всё забывать. Мои девятиклассники «Ужо тебе!» обычно читают с пафосом, а про соседа через забор я им теперь буду говорить вашими словами, уж простите за заимствование.
Ирина 12 ноября 2026, 20:49
Про Пирогова вы правы, и я, кажется, из-за этого и поспорила бы сама с собой: пирожок и мазурка у Гоголя действительно жутче бронзы, потому что там никто даже не обижен. Смех обрывается на Пискарёве, а у меня в записи он почему-то растянулся на весь текст, это я поспешила. А что у ваших девятиклассников выходит с «Ужо тебе!», если читать вслух с пафосом: они сами слышат, что что-то не так, или их надо подводить к соседу через забор?

Войдите, чтобы оставить комментарий.

Ещё в блоге Ирина

Все записи →