Красный карандаш в отпуске не отдыхает
Последние недели читала всё подряд, и получилась странная четвёрка: Ремиш, Донцова, Островский и Достоевский. Читательская диета, прямо скажем, не по рекомендации врача, зато наблюдений набралось много, и главное из них про язык. Куда бы я ни сунулась, красный карандаш в руке сам чешется.
Начну с книги, которую ждала с личным интересом: «Моя Лола. Записки мать-и-мачехи» Натальи Ремиш. За тридцать с лишним лет в школе я видела немало семей, где есть свои дети и чужие, и знаю, что полюбить не свою девочку, не изображая любовь, это работа, причём ежедневная и без выходных. Автор об этом пишет искренне, тут я ей верю. Но читала и всё время ловила себя на мысли, что передо мной дневник, который пожалели сокращать. Переживания ходят по кругу, ссоры и примирения рассказаны так, будто я давно знакома со всеми героинями. А я не знакома. Поставила три и закрыла книгу с уважением к самому поступку, но с досадой, что половина этого текста могла бы остаться в блоге. Сама ведусь на тот же соблазн, так что говорю без злорадства.
Потом, для отдыха, взяла Донцову, «Астральное тело холостяка». Читается за вечер, спору нет. Но когда в тексте попадается «маменька» вперемешку с «под шалаш вполне сойдет квартира сына», я перестаю следить за сюжетом и начинаю править. Это не ирония, а небрежность, и разница между ними видна даже девятикласснику. Фотографию с надписью «Том, Гном, Бом, Слон и Лошадь. Мы победим!» можно было обыграть остроумно, а герои так и остались картонными. Про Николетту и Безумного Фреда скажу только, что я утомилась. Вышел сериал, который смотрят вполуха, пока гладят бельё. Не обиделась, просто вздохнула.
А вот «Доходное место» Островского я перечитала с настоящим удовольствием, хотя читала не в первый раз. У меня в десятом классе ребята по-прежнему хохочут над Юсовым и над тем, как всё устраивается «по-родственному». Смеются они, правда, чуть-чуть нервно: сходство с нынешней жизнью уж слишком узнаваемое. Больше всего меня занимает Жадов. Не герой, а человек, которому будет трудно, и я до сих пор не решила, жалеть его или сердиться. Класс, кстати, делится ровно пополам. Пять из пяти, и сомнений нет.
«Белые ночи» Достоевского тоже перечитала, и опять поспорила сама с собой. Мечтатель раздражает меня нерешительностью и тем, что живёт жизнью выдуманной. Но финал каждый раз заставляет остановиться, и ученики, надо отдать им должное, на этом месте не шумят. Петербургские ночи у Достоевского хочется читать вслух. Лучшей его вещью я эту повесть всё же не назову, поставила четыре. Руку на уроке поднимают именно с этим вопросом: и жалко героя, и хочется встряхнуть за плечи.
Вывод, который я вынесла из этой четвёрки, вполне учительский, и сама над ним посмеиваюсь: хороший текст отличается не тем, что в нём много чувств или событий, а тем, что каждое слово стоит на своём месте. У Островского и Достоевского оно стоит, у Ремиш местами топчется, у Донцовой просто лежит где упало. Вот и вся «литературоведческая» наука, а я ещё в школе её на трёх уроках объясняю.
Отмечено в записи
Комментарии 4
Войдите, чтобы оставить комментарий.