«Медного всадника» я перечитываю примерно так, как возвращаются проверить, стоит ли ещё дом. Стоит, конечно, но каждый раз заходишь в другую комнату. В этот раз меня снова держал не сюжет, он у меня давно выучен, а то, как поэма меняет голос на ходу.
Вступление торжественное, почти парадное, «юный град, полнощных стран краса и диво» и так далее, читаешь и невольно выпрямляешь спину. А потом интонация вдруг опускается на уровень кухни, и герой начинает говорить с памятником почти по-соседски, с обидой и усталостью, без всякого величия. Вот этот переход я люблю больше всего. Это даже не контраст, скорее два регистра одной речи, и ирония живёт именно в зазоре между ними.
По профессии я думаю о том, каково это переводить. Пафос в переводе набирает вес очень легко, а ирония лёгкая и как раз первой теряется. Стоит чуть перестараться с торжественностью, и от поэмы остаётся одна открытка с видом на набережную. Так что каждый раз, когда читаю её по-русски, тихо радуюсь, что мне не заказывали.
От чтения остаётся тёплое чувство, но пятёрку не поставлю. Ближе к концу текст на мой слух начинает звучать громче, чем нужно: там, где раньше хватало полутона, появляется нажим. Возможно, это придирка, и замысел требует именно такого напряжения. Но мне больше нравится поэма, когда она говорит вполголоса.
Зайдёт тем, кто любит слушать в стихах интонацию, а не только смотреть на образы, и тем, кто со школы помнит одно вступление и не подозревает, как дальше всё повернётся. Не зайдёт, пожалуй, тем, кто ждёт от классики ровного хода и одной краски. Читать лучше вслух, хотя бы вполголоса, тогда все эти переключения слышны сразу.