Перечитывала «Белые ночи» в который раз и опять поймала себя на том, что спорю сама с собой, как мои восьмиклассники на уроке. Мечтателя я не люблю: эта вечная нерешительность, жизнь по выдуманным сценариям, неумение сделать шаг навстречу живому человеку. Хочется взять его за плечи и хорошенько встряхнуть. И в то же время жалко его до неловкости, потому что узнаёшь в нём то ли знакомых, то ли немного себя.
Язык у повести удивительный. Начинаешь с «Была чудная ночь» и уже не можешь читать про себя, хочется вслух, с паузами, с дыханием. Петербург здесь не фон, а почти третий собеседник. Дети, к слову, поначалу скучают от длинных монологов, а потом вдруг обязательно кто-нибудь говорит: «А ведь он это про меня». Ради таких минут я эту вещь и держу в программе.
Но лучшей у Достоевского назвать её не могу. Она местами слишком сентиментальна, а герой иногда утомляет сильнее, чем трогает. Поэтому четыре, а не пять.
Зайдёт тем, кто любит лирическую прозу и не боится чувствительности. Тем, кто ждёт от Достоевского бури и надрыва, лучше начать с другого.